Джентльмены чужих писем не читают - Страница 32


К оглавлению

32

– Даём объявление в газете о покупке секретов и нанимаем три секретарши, – ответил Билл.

– Зачем три? – удивился Петров.

– Очень много желающих звоньят, – сказал Билл. – Шутка. Не обижайся.

– Никто и не обижается, – проворчал Петров, загружая в пасть очередную порцию мяса. – Можно подумать, я шуток не понимаю.

Глава 11. Комиссар

На стоянку проката автомобилей в аэропорту имени Бенито Хуареса вышли прилетевшие из Акапулько двое мужчин довольно странного вида. Один из них – маленький, плешивый, узкоголовый, лет сорока пяти – был одет в добротный чёрный костюм с белой сорочкой и, казалось, жара его совершенно не забирала. Второй – молодой, здоровенный, с бритым затылком – обливался потом, хотя весь гардероб его составляли чёрная майка и жёлтые шорты не первой свежести. Служащий зевал и тёр глаза. Мужчина в костюме обвёл глазами автопарк и показал пальцем на сверкающую чёрными лакированными боками «эйр-флоу», почти не поцарапанную.

– Там есть кондиционер? – спросил он по-испански у служащего.

Служащий, увидев, какую марку они выбрали, вытянулся по швам, всякая сонливость исчезла с его пухлой физиономии как наличность из кошелька загулявшего транжира.

– Ещё и какой, сеньор!

Парень в майке поскреб бритый затылок и, ухмыльнувшись, спросил узкоголового:

– Ты, Абрамыч, однажды выбранной марки не меняешь? Гы-гы…

Надо сказать, он не понимал по-испански ни единого слова.

Тут в кармане узкоголового мелодично мяукнуло. Он достал маленький телефончик, приложил к уху, сказал: “Si”, потом ещё раз: “Si” и убрал телефончик обратно в карман. Они вернулись в помещение аэропорта и подошли к конторке, за которой сидел, пялясь в мини-телевизор, румяный толстяк с добродушной физиономией. Перебросившись с пареньком в униформе парой слов, толстяк расплылся в улыбке, выскочил из-за своей конторки и затараторил как заведённый. При этом он размахивал руками, и всё норовил напрыгнуть грудью прямо на опешившего верзилу в майке.

– Чё ты трёшь, в натуре? – спросил тот на неизвестном служащему языке. – Чё ему надо, Абрамыч?

– Хочет нам в машину холодильник поставить с пивом.

– Ну так пускай ставит.

– Так он и слупит по двойному тарифу… А впрочем, нехай и слупит. Папа Ореза платит.

Через пять минут они сидели на кожаных подушках внутри салона, и мощный автомобиль, подпрыгивая, мчал их в фешенебельный район Онориу-Пердизис, где, как только что сообщили плешивому, в скромном трёхэтажном доме проживал комиссар уголовной полиции Ахо Посседа. Плешивый, сидевший за рулем, задраил иллюминаторы и включил кондиционер. Парень в майке потянулся к маленькому холодильнику, который им, действительно, поставили под спинку сиденья и куда без обману загрузили пять банок “Карта бланка”.

– Нет, Василий, потрепи, – осадил его старший товарищ.

– Дак… пить же хочется…

– Нам сейчас работенка предстоит. Ответственная. А потом будешь пить сколько влезет.

– А что надо сделать?

– Раскрутить одного мента на адресок.

– Чей адресок?

– Свидетеля.

– Мутовать будем, покуда не расколется?..

– Не знаю. ещё не знаю, не решил. Помолчи пока, не отвлекай от работы мысли.

Василий слегка обиделся и отвернулся к окну. Обида его, впрочем, сразу растаяла как облачко. Пролетавшие за окном улицы Маньяна-сити, сверкающие огнями, запруженные, несмотря на позднее время, народом и автомобилями, очень быстро вернули его в состояние эйфории, в котором он практически без перерыва пребывал уже целый месяц. Работа? Ну, пускай будет работа. Чего бы и не поработать? Не пить? Не буду.

Мужчина в костюме, которого Василий назвал Абрамычем, пару раз спросил у полицейских дорогу, и довольно скоро они въехали в Онориу-Пердизис. Абрамыч поехал медленней, внимательно глядя по сторонам. Здесь праздношатающегося народу было гораздо меньше, чем в центре, а машины и вовсе никакие не ездили. За решетками прятались в цветах и листьях небольшие особнячки из белого известняка и гранита.

Абрамыч быстро нашёл нужный ему дом. Каменный заборчик отделял от тротуара неухоженный палисадник шириной метра в три. Сбоку к дому был пристроен гараж, к которому от входа вела мраморная дорожка.

– Пойду, – произнёс Абрамыч, припарковавшись за перекрестком в сотне метров от комиссарова крыльца. – Ты тут посматривай по сторонам. На всякий случай. Что подозрительное заметишь – мне потом доложишь. Из машины не выходи. Мотор не выключай, пусть акондисьенадо работает, чтобы я вернулся, а здесь была сибирь.

– Не надо сибирь, – ухмыльнулся Василий.

– Надо. От жары могзи буксуют.

Абрамыч подошёл к калитке и позвонил в звонок на столбе сбоку. Спустя минуту в доме над входной дверью открылось окно, и плохо различимая в темноте женщина спросила, какого дьявола ему надо.

– Мне надо видеть сеньора комиссара! – ответил пришелец.

– Маньяна, – сказала женщина и добавила что-то такое, чего Абрамыч даже не понял.

– Но это срочно, – сказал он. – Это просто ужас как срочно! Господин Посседа очень-очень расстроится, узнав, что я тут сегодня был, а с ним не увиделся…

Скороговоркой ему ответили, что хозяин спит, что он весь день работал, устал как собака, что он не шляется по ночам, как некоторые уродские иностранцы, которым говорят завтра, а они не понимают, он расследует дело об убийстве эмбахадоро русо, он задержал свидетеля убийства, весь день его допрашивал, а теперь спит без задних ног, и дети спят, их четверо, три девочки и мальчик, самые воспитанные дети в Маньяне, их папаша страшно не любит, когда нарушают их сон, он сейчас вынет большой пистолет и, пожалуй, продырявит одному беспокойному bobo его причинное место, потому что допрашивать свидетеля, который ни черта не понимает по-испански и к тому же немного не в себе – работа та ещё, и Ахо нужно выспаться перед завтрашним днём, к тому же он не спит, а работает с бумагами, которые привёз с собой, вон за тем окном на первом этаже в своём кабинете с отдельным входом…

32