Джентльмены чужих писем не читают - Страница 92


К оглавлению

92

Но Бурлак рано начал радоваться. Пришёл ответ, что волноваться Бате тут не о чем. Всё нормально, с кем не бывает. Мещерякова от вербовок временно отстранить – покуда зубы не вставит. Пусть некоторое время поработает в обеспечении. В полицию не сообщать, международный скандал не раздувать, посла по пустякам не тревожить.

У Бурлака опустились руки. Суки блатные, придурки рукастые, жополизы, прошмандовки!.. Ничем не проймешь, ничем!.. Сам резидент перед ними беспомощен как телок!.. Захотят – самого резидента в афедрон отымеют, как мальчика. В ярости он шваркнул о стену пустым графином, растерзал шифровку в мелкие клочья, выпил ещё стакан, наорал на лейтенанта Финогентова и… отправил Мещерякова в трёхдневный отпуск. А куда деваться от объективной реальности?

Потом он, чтобы не видеть ненавистную рожу, выписал сучонку блатную командировочку на север страны – в пустыню с кактусами и стервятниками, где пятьдесят пять в тени по Цельсию считается детской забавой. Сучонок пил – и Бурлак знал о том, что он пьет, но – кто не пьет на дипломатической работе?.. нет таких. Видимо, в пустыне, вдалеке от начальства, неуязвимый Валерий Павлович оторвался вволю – такой вывод напрашивался при виде его красных воспаленных глаз и ощутимого дрожания конечностей.

(На самом деле руки в данный момент у Мещерякова дрожали оттого, что он, поднимаясь по служебной посольской лестнице, нос к носу столкнулся со своим обидчиком Серебряковым. Воспоминание о пудовых кулаках гэбэшника, не так давно приходивших в изрядное соприкосновение с физиономией Валерия Павловича, и вызвали в организме последнего тремоло, переходящее в стаккато. На сей раз, что понятно, джентельмены предпочли друг друга не узнать.)

– Валерий Павлович! – сказал Бурлак. – Передаю тебе твоего клиента обратно на связь. Как говорится, спасибо, не понадобилось. Вот.

Он протянул Мещерякову шифровку из Центра.

– Так вроде… вы его уже активизировали… – недоумённо пробормотал сучонок.

– Я его не активизировал, – сказал Бурлак. – Я его… э-э-э… актуализировал. Я с ним, так сказать, лично познакомился, дал кое-какие указания… касающиеся возможных изменений в программе… прикинул его возможности, доложил куда надо свои впечатления… и все.

– Все?..

– Все. Я разве сказал тогда, что собираюсь его активизировать?..

– Нет. Вы не сказали “активизировать”. Вы сказали “задействовать”. Это разве не одно и то же?

– Ты, филолог, бля… – Бурлак неискренне засмеялся. – Ладно…

Бодливой корове Бог рог не дал, подумал он с убийственной самокритичностью. А то бы убил на хер прямо сейчас. Вслух же сказал:

– В четырнадцать ноль-ноль – ко мне с подробным планом. Вечером готовься вылететь в Монтеррей.

– Могу идти?

– Иди.

Сучонок повернулся и вышел из кабинета.

Бурлак потянулся за недопитой бутылкой. Ещё неделю он будет отдыхать от гада-паразита. Неделю гад-паразит будет отлавливать 4F-056-012 по всему Монтеррею, потому что как только на столбе автобусной остановки появится меловая черта, парень рванёт в Таско; потом сучонок примчится сюда, будет с кисломордием на лице докладывать о том, что военно-половой агент на связь почему-то не вышел, однако условных знаков, повествующих о провале или о том, что заметил к себе какое-то внимание, нигде не оставил, при этом сучонок будет сильно беспокоиться, как бы его самого не заподозрили в нерадивости, поэтому будет готовить себе подстраховку в форме ловкого стука на резидента: дескать, а на хрена было резиденту лично встречаться с агентом?.. вот встретился… в нарушение всех правил… и засветил… Ну, ничего, ничего… За неделю что-нибудь придумаем, чтобы сучонка нейтрализовать… Бурлак сладко зевнул и запил зевок коньяком. Что-нибудь придумаем…

Глава 33. Десантура себе на уме

Делать им втроём в Таско было совершенно нечего, и Машков Андроныча отпустил домой. Пьянство учёного мужа не прельщало, куда больше ему хотелось засунуть в скважину свою двойную косу с зеркально установленными на ней датчиками и посмотреть, что из этого получится полезного для геофизики и его докторской диссертации. Игры в шпионов были интересные, но наука – главнее. Машков с Иваном остались.

Просматривая в пятый раз снятое Андронычем кино про то, как из убежища террористов полицейские вытаскивали труп толстого бородатого мужика, Машков вспоминал их короткий разговор с Бурлаком под коньяк и сало. Разговор этот ничуть его не удовлетворил – скорее, посеял сомнения с подозрениями.

Чего стоило одно обвинение его, Машкова, в гуманизме. Или бездарно разыгранная истерика. Или это “любой ценой”. Неужели Машкову не показалось, а и впрямь резидент хочет избавиться от 4F-056-012? Причём избавиться железобетонно, то есть вовсе вычеркнуть парня из списка живущих на этой планете… Но зачем? Значит, парень что-то знает такое про резидента, чего больше никто знать не должен. Ну, знает – и знает. Машкову это его знание без интересу, раз за такое знание можно башки лишиться. И участвовать в непонятных играх, которые затеяло начальство, тоже Машкову не след. Но Ивана он подставлять не будет, что бы там ему не намекали. Не дело это. Чистое не дело.

Не должны военнослужащие в мирное время погибать.

Машков это знал ещё с декабря 94-го года, когда в составе своей 76-й дивизии одним из первых вошёл в Грозный, и половину своей разведроты положил при штурме города. В Генштаб его забрали прямо с войны, наверное, за то, что положил только половину. Мог бы всех.

Вошёл Иван с двумя бутылками писко и пакетом разных деликатесов.

92